Я голубем высокопёрдым... (стихи)

Скажу по-простому, как суки-почтальоны: Я голубем к тебе — не курьер, не бабёр. Высокоперым лбом пробью форточный шторм, Упаду на комод в твоей съёмной коробке на Ангарской.

Несу не письмо — так, обрывки консервной фольги, Чек из Барбарисов, битый пузырь от Петрова. Прилажу у лапки, сложу серым веером крылья — Ты поймёшь, что с утра я накурился искажённых слов.

Гули-гули, отвечаешь, и тянет горох из ладошки. Я киваю: дескать, почтальон тебе не чета. Воркую про то, как клевал на балконе у местных, Где бабы в халатах заначки от птиц берегут.

Высокоперым я стану — взовьюсь до трубы мусоропровода, Опишу над подъездом три круга, как крест на луне. А внизу ты всё машешь: мол, слезь, покушать оставила Рядом с лавкой, где ножки когда-то закидывал я.

Ты зовёшь меня Надь, я зову тебя всей своей стаей — Три тысячи верст, что не выпить, не съесть, не обнять. Между нами небо и стёганный тюль у соседки, Между нами разрез ёще платье твоё бережёт.

Этот голубь — моя простыня на верёвке соседской, Этот голубь — твой ажурный привет из оконного штопаться. Я влетаю — а в клюве не ветка, а ведра ремень, Ты смеёшься: у курьера, мол, грязное всё, да, всё, да.

Мы потом с тобой каркаем в облако, веря в манную, По гудящим проводам разгоняем совместную хтонь. Голубем с голубем — так и запишем в конторской тетради: «Сучьим потрохом лета склёван высокоперый огонь».

А когда упаду с подоконника пухом на клумбу, Ты нагнёшься, помянешь Петрова и скажешь: — вернись. Но я вновь серой молнией вспыхну над точкой разлуки, Где встречали консервы, трусы, недопитый пивас.